Текст взят из первого номера журнала «Центар» ЦСПИ РС

Господин Танаскович, почему вы решили посвятить себя изучению сложных взаимоотношений между христианским и мусульманским миром?

Мои, если можно так сказать, исламские и религиозные интересы проистекают из филологических. А именно, за восемь лет обучения в классической гимназии в Сербии, которой, к сожалению, давно больше нет, мы узнали, насколько язык важен для всей человеческой культуры, и что филология – это гораздо более всеобъемлющая и сложная междисциплинарная область интеллектуальной и творческой деятельности, чем чистое языкознание, лингвистика. Позже, изучая ориентальную филологию, я заметил неразрывную связь, особенно в исламе, между филологией и теологией, и то, что без знания Корана и исламских религиозных учений невозможно понять не только культурную, но и социальную сущность мусульманских общин. Когда в период, предшествовавший распаду Югославии, ислам, как принято говорить, «вышёл на политическую сцену», мои исламоведческие приоритеты неизбежно сместились в сторону социологических и политологических тем, и для меня было естественно посвятить себя попыткам как можно более объективно пролить свет на отношения между христианами и мусульманами, поскольку это важная часть нашей общей судьбы в отведённом нам жизненном пространстве.

Как вы думаете, какое будущее ждет Европу и мусульман в ней?

Будучи послом при Святом Престоле, мне посчастливилось провести продолжительную беседу с кардиналом Йозефом Ратцингером, впоследствии Папой Бенедиктом XVI. Темой разговора стала перспектива интеграции Турции в Европейский Союз. Ранее этот великий богослов сделал широко известное заявление о том, что включение Турции в ЕС будет антиисторическим и катастрофическим, если ЕС хочет оставаться Европой в соответствии со своими фундаментальными и традиционными европейскими ценностями. За последнее время Турция не сильно приблизилась к членству в ЕС. На самом деле, по ряду причин она даже отдалилась от него, но, с другой стороны, миграция мусульман в страны Западной Европы, переживающей неумолимый демографический спад, продолжается и усиливается. Я не думаю, что мрачная картина исламизированной Европы из блестящего, пророческого романа Мишеля Уэльбека «Покорность» сбудется в ближайшем будущем, но нет сомнений в том, что «старая Европа» находится в серьезном кризисе не только из-за массового притока мусульманских мигрантов, но и из-за своей неспособности активно, изобретательно и эффективно реагировать на стоящие перед ней вызовы.

Вы по профессии лингвист. Насколько лингвистические исследования и знания помогли вам в вашей последующей научной работе, а также в дипломатических вопросах?

Что для меня значила, и что для меня в самом широком смысле значит филология, которая позволила мне воспринимать мир как великий Текст, я уже подчеркнул в ответе на ваш первый вопрос. Лингвистическая подготовка, прежде всего знание нескольких языков, а следовательно, и культуры («словесности»), передаваемой через эти языки, оказала мне неоценимую помощь как в научной работе, так и, что еще более важно, в дипломатии. Предполагается, что современный дипломат должен знать английский язык и, по возможности, еще один так называемый «международный язык», и желательно и чрезвычайно полезно владеть языком страны, в которой он аккредитован. Если дипломат специализируется на конкретном узком или широком регионе, его или её работа требует знания доминирующего языка (или языков) данного географического пространства. Язык открывает даже эти, казалось бы, закрытые политические и интеллектуальные двери. Например, если сербский дипломат в Словении или Македонии не будет довольствоваться тем, что его местные собеседники в основном понимают его, когда он говорит на родном языке, и будет прилагать усилия к изучению словенского или македонского языка, он уже выполнил половину своей дипломатической работы.

Как признанный эксперт по Турции, можете ли вы сказать, является ли современная Турция разделенным государством?

Все государства и все общества пронизаны многочисленными внутренними противоречиями. Турция в этом отношении не является исключением. Однако, несмотря на некоторые из наиболее ярко выраженных разделительных линий (этническую турецко–курдскую, религиозную суннитско–алевитскую, идеологическую исламистско–секуляристскую), на государственном уровне Турция отличается завидной однородностью. В целом, турки – убежденные патриоты. Они уважают гимн, флаг и верны отечеству, и это является значительным сравнительным преимуществом, на которое может опираться турецкая государственная политика в международных отношениях.

Какова, на ваш взгляд, роль курдов в будущем турецко-израильских отношений?

Турецко–израильские отношения никогда не будут по-настоящему дружественными. В лучшем случае они могут развиться в прагматичные, как это происходило в некоторые периоды. Учитывая это, курдский фактор будет постоянно привлекателен для израильской стороны как рычаг для косвенного или прямого давления на Анкару, в рамках сложного регионального контекста и его постоянно усиливающейся интернационализации.

Недавно вы опубликовали в соавторстве с профессором Ненадом Кецмановичем книгу «Алия, улем или „балияˮ?», созданную в сотрудничестве с Центром социально-политических исследований Республики Сербской. Насколько важны сегодня научные и профессиональные исследования по темам, которым посвящена данная книга?

Классическая историография установила стандарт, согласно которому только события и явления, по отношению к которым существует так называемая «историческая дистанция», могут считаться научно обоснованными и на их базе можно делать надежные выводы. Это, безусловно, разумно и в принципе правильно. Однако неправильно абсолютизировать эту точку зрения, и особенно злоупотреблять ею, отрицая возможность и цель вынесения критического суждения о современных событиях на основе имеющихся фактов. В конце концов, на чём, помимо первоклассных материалов, будет основываться будущая наука в своих исследованиях, если не на современных свидетельствах по темам прошлого, которыми она занимается? Иногда отрицание достоверности серьезных современных свидетельств является продуманным способом оказать существенное влияние с целью устранения нежелательных и формирования желаемых «нарративов», призванных быть эффективными в будущем. Вот почему важно стремиться к максимально объективной трактовке событий и явлений, особенно спорных, которые в определенный период имели несомненное значение, и Алия Изетбегович, как личность и как явление, по-своему ознаменовал бурный период того, что однажды станет историей этого региона. Я думаю, что логика, которой руководствуется Центр социально-политических исследований Республики Сербской, является доказательством понимания этой социальной потребности.

Можете ли вы рассказать подробнее о влиянии неоосманизма на Боснию и Герцеговину и на страны региона?

Неоосманизм – это стратегическая доктрина Турции, цель которой – использовать все доступные средства для того, чтобы вновь сделать преемницу Османской империи великим и одним из (наиболее) влиятельных государств мира. В геополитическом плане одним из трех приоритетных направлений деятельности Турции в Евразии является Ближний Восток, Кавказ/Центральная Азия и Балканы. Балканы имеют особое значение для Анкары, поскольку именно здесь проявляется вектор неоосманистской политики по отношению к Европе и внутри неё. Поэтому действия с позиции неоосманизма всегда в балканских странах должны рассматриваться с пристальным вниманием и соответствующими знаниями. Это особенно актуально для тех государств, где проживают компактные коренные мусульманские общины, поскольку они являются основной частью населения и социально-культурными опорными пунктами «стратегической глубины» – термина, введенного в неоосманистскую терминологию Ахметом Давутоглу.