Предстоящий в конце июня саммит НАТО в Гааге, согласно заявлениям и ожиданиям, может стать ключевым моментом в переоценке архитектуры евроатлантической безопасности. В то время как формулируются новые стратегические приоритеты, Европа, обремененная внутренними слабостями, разногласиями и институциональной непоследовательностью, все больше характеризуется негативными тенденциями, которые еще больше подпитываются ускоренной милитаризацией. Различные подходы к пониманию «российского фактора», который называют основной причиной увеличения оборонных инвестиций и улучшения возможностей, ограничивают пространство для стратегической сплоченности и долгосрочной согласованности между государствами-союзниками.

В то же время становится актуальным вопрос о способности Европы выстраивать собственную политику безопасности и институциональную стабильность без внешней поддержки, особенно в контексте переориентации стратегических приоритетов США, традиционно считающихся гарантом европейской безопасности, на Индо-Тихоокеанский регион и Китай, что подпитывает все более выраженный в европейских кругах страх от сокращения американского присутствия. Хотя официального подтверждения вывода американских военных сил из Европы пока нет, разговоры о переориентации стратегических приоритетов Вашингтона на Азиатско-Тихоокеанский регион звучат все чаще, о чем свидетельствуют заявления высокопоставленных чиновников, включая Пита Хексета, нынешнего министра обороны США, и заместителя министра Элбриджа Колби. В этом контексте сценарии, предусматривающие вывод войск, вновь открывают вопрос о том, кто и как мог бы заполнить этот вакуум безопасности в Европе.

Согласно опубликованному в мае 2025 года отчету Международного института стратегических исследований из Лондона, в котором рассматриваются вопросы европейской обороны в отсутствие Соединенных Штатов, предполагается, что общая стоимость замены американских сил может достичь триллиона долларов (1.000 миллиардов) в течение следующих двух с половиной десятилетий. Оценка включает единовременные расходы на закупки в размере от 226 до 344 миллиардов долларов, а также дополнительные расходы на техническое обслуживание, персонал и материально-техническую поддержку, что значительно превышает текущие возможности большинства европейских стран. Помимо финансового бремени, проблемой является также отсутствие политической воли отдельных государств-членов, а также общественное сопротивление долгосрочному увеличению расходов на оборону, что еще больше сужает возможности для систематического наращивания военного потенциала. Несмотря на риторику «стратегической автономии», Европа остается принципиально зависимой от американской мощи не только в военном, но и в политико-стратегическом смысле.

Фонд обороны Европейского союза в размере 150 миллиардов евро, официально принятый 27 мая 2025 года под названием Security Action for Europe (SAFE), был представлен как шаг к укреплению европейской оборонной независимости. SAFE, как новый инструмент, представляющий собой расширение концепции существующего Европейского оборонного фонда, позволяет государствам-членам использовать совместные заимствования для финансирования оборонных проектов, при этом требуется, чтобы не менее 65% объемов контракта поступало от компаний, базирующихся в ЕС, Европейской экономической зоне или на Украине в соответствии с принципом «покупай европейское». Хотя данная инициатива формально представляет собой часть более широкой стратегии по укреплению собственной оборонной автономии и снижению зависимости от внешней поддержки, ее структура и предыдущая практика распределения средств указывают на то, что в ЕС по-прежнему доминирует подход к безопасности, соответствующий интересам Соединенных Штатов. Европа продолжает в значительной степени полагаться на американские источники военной техники, технологий и доктринальной поддержки. Несмотря на то, что несколько европейских стран, таких как Франция, Германия, Италия, Испания и Швеция, развили оборонный и технологический потенциал, остается существенный вопрос: является ли он адекватным, достаточно скоординированным, взаимодополняющим и финансируемым, чтобы составить основу для реального технологического и оперативного суверенитета. Несмотря на то, что фонд формально находится под эгидой Европейской комиссии, ведущие государства-члены, такие как Германия и Франция, сохраняют фактический контроль над распределением, что более мелкие государства справедливо воспринимают как инструментализацию, а не как равноправное сотрудничество. В этом контексте риторика «автономии» все чаще служит прикрытием для отсутствия действительно общего видения.

Помимо все более выраженных институциональных и концептуальных различий, дополнительную сложность вносят политические инициативы, вытекающие из самой структуры НАТО. Особенно симптоматичной является декларация Парламентской ассамблеи НАТО, принятая 26 мая 2025 года на сессии в Дейтоне (США), в которой особый упор делается на дальнейшее увеличение расходов на оборону и усиление поддержки Украины, с открытыми призывами к привлечению Совета НАТО-Украина во время саммита НАТО в Гааге. Хотя эту инициативу представляют как выражение единства, по сути она раскрывает системную неспособность структур НАТО сформулировать долгосрочное и инклюзивное видение европейской безопасности. Единство, основанное на восприятии угрозы, а не на реальном политическом консенсусе, лишь скрывает растущие геополитические разногласия в евроатлантическом пространстве.

Еще более сложной проблемой является видение собственной позиции в новой архитектуре европейской безопасности. Заявление канцлера Мерца об «историческом укреплении бундесвера», наряду с текущим размещением бронетанковой бригады в Литве, французская концепция «европейского оборонного суверенитета» с идеей ядерного щита и независимых структур командования, а также масштабное приобретение Польшей оружия и военной техники в попытке стать оплотом восточного фланга НАТО, свидетельствуют о выраженных различиях в стратегических подходах. Великобритания, хотя и не является членом ЕС, продолжает двусторонние инициативы, особенно в отношении скандинавских и прибалтийских стран. В основе этих инициатив, особенно в свете возможного сокращения американского военного присутствия, также лежит борьба за то, чтобы взять на себя ведущую роль в обеспечении безопасности в Европе. Такое положение дел порождает различные видения европейской безопасности, которые не создают синергии, а углубляют институциональные и политические разногласия.

Саммит НАТО в Гааге станет не только возможностью военно-стратегической координации евроатлантических партнеров, но и зеркалом, в котором отразится реальная способность Европы определять свою собственную роль в быстро меняющемся мире. Европа, не имея возможности самостоятельного позиционирования в международном порядке и не имея внутреннего согласия, которое обеспечивало бы согласованные действия, ограничевается ролью зависимого субъекта в геополитической плоскости, сформированной другими. Вместо системной стратегии продолжают доминировать реактивность, институциональная фрагментация и зависимость от внешних гарантий безопасности.

Без концепции, в которой Россия является неотъемлемой частью континентальной архитектуры безопасности, любая попытка построить новый порядок основана на предположении о долгосрочной конфронтации. Такой подход не приносит стабильности, а скорее усиливает внутреннюю поляризацию, препятствует развитию автономного, функционального и устойчивого европейского пространства и увеличивает зависимость. В этом контексте предстоящий саммит в Гааге представляет собой возможность для Европы продемонстрировать политическую зрелость и преодолеть концептуальную зависимость от парадигмы перманентной конфронтации с Россией.